Многоязычие и попытки его продления

Полному развитию подлинно народной глобальной интеграции все еще мешают два фактора: один из них социально-экономического характера — идеология и практика империализма, а другой — многоязычие — наследие узкой дифференциации и национальной замкнутости народов. Если мировая социалистическая система — наследница и продолжательница всех прогрессивных черт развития всеземной цивилизации — выдвинула и все больше утверждает на земле принципы мирного сосуществования стран с различным социально-экономическим строем, то современный империализм всячески сопротивляется развитию подлинно народной глобальной интеграции, придерживаясь старого закона «разделяй и властвуй».

Многоязычие остается все еще «проклятьем веков» для всех народов и цивилизаций, несмотря на все более активное и более широкое взаимодействие между ними. Проблема многоязычия стала особенно острой в обстановке информационного взрыва, приближение которого мы испытываем со всей очевидностью уже теперь по мере все убыстряющихся темпов накопления информации, которой человечество, однако, не успевает воспользоваться своевременно из-за медлительности извлечения информации (чтения) и по причине засилья многоязычия. Складывается в силу этого совершенно парадоксальное положение: общественная практика народов становится все более интернациональной, а извлечение информации и многоязычие продолжают оставаться прежними.

Намечаются два научных направления, которые поставили перед собой задачу преодолеть названные трудности. Первое направление не устраняет многоязычия, но помогает его преодолению тем, что пытается научить электронно-вычислительную машину читать иностранный текст, извлекать из него информацию и передавать ее полностью или сокращенно на желаемом языке (машинный перевод). Второе направление ставит задачу постепенно устранить множество языков, заменив их одним искусственно созданным языком, который наряду с национальным языком был бы первоначально вторым языком каждого народа, а затем стал бы и единым языком человечества, тогда вообще отпадет необходимость в переводе.

Как известно, оба направления развиваются в сложнейших научных условиях: фактически они сравнительно недавно поставлены языкознанием и другими науками в порядок дня и, как всякое новое дело, претерпевают все степени нигилистического отношения к ним некоторых ученых, с одной стороны, и всякого рода авантюристические попытки «решить наскоком» все сложные проблемы, с другой. Несмотря на это, а может быть как раз благодаря такому состоянию, на наших глазах формируются оба направления:

а) лингвостатистика и машинный перевод;

б) наука о возможности создания всеобщего, а затем и единого языка будущего
человечества.

Работы по лингвостатистике и машинному переводу, еще не вышедшие за пределы экспериментальных поисков, ставят задачу технического оснащения интеллектуальной деятельности человека, пробуют, насколько поддаются автоматизации те стандартизованные (механические и трудоемкие) функции человеческого мозга, которые ему часто приходится выполнять. Что можно передать машине для исполнения и что может машина? — эти вопросы как будто уже разрешены. Так, установлены следующие границы между возможностями машины и человека: «формализуемой частью языка будут пользоваться и машина, и человек, но каждый по-своему.

Неформализуемая, творимая область языка навсегда останется сферой человеческого ума и сердца». Исследователи сталкиваются с трудностями двоякого рода — лингвистическими и инженерными. Первые заключаются в том, что не определен тот инвентарь лингвистических единиц и правил, который может вместить память одной ЭВМ или целой системы ЭВМ. Вторые заключаются в том, что память современных ЭВМ не в состоянии вместить все богатство естественного языка. Наука о возможности создания всеобщего, а затем и единого языка будущего человечества складывается менее счастливо, встречает еще большее непонимание, чем предыдущее направление, и пока не может считаться многообещающей.

Со времен Рене Декарта, выдвинувшего наряду с требованием «всеобщей математики» и требование создания единого «всемирного языка» человечества, было сделано немало попыток сотворения искусственных языков в XVII — XVIII и в XIX вв. Г.Лейбниц также стремился создать такой язык, которым бы можно было оперировать как математическими символами и знаками. Рассель, Карнап, Витгенштейн и другие пытались исследовать логический синтаксис языка науки, считая для этого единственно пригодным материал естественного языка. В названных целях, по их словам, необходимо было создать такой язык знаков, который бы исключал полностью совпадения, двусмысленности и другие ошибки: нельзя применять одинаковые знаки для выражения различных значений.

Идея создания идеального, совершенного языка в целях наиболее полной и наиболее адекватной коммуникации овладевала прежде всего представителями естественных наук, техники и логики, людьми, привыкшими оперировать точными математическими и логическими знаками. Только за первую половину XX в. было создано свыше 400 искусственных языков. Как всегда бывает при этом, авторы-энтузиасты предлагали человечеству свои «языки» как панацею для всех потребностей межъязыковой коммуникации. Но, как справедливо говорит Д.А.Жуков: «Народы не приняли искусственных языков. Они не пожелали отказаться от своих культурных традиций, воплощенных в неимоверно богатых возможностях каждого языка».

Однако усилия энтузиастов не пропали даром: они привели к первым попыткам программирования машинного перевода. Они же обратили внимание ученых на определенные свойства и особенности существующих языков, не обсуждавшихся ранее. Это можно проследить хотя бы на анализе монографии ЭЛ.Свадоста, которая как раз и посвящена идее создания всеобщего, а затем и единого языка будущего человечества, а также некоторым попыткам, уже осуществленным учеными на этом пути (наиболее жизнеспособные из них — эсперанто, интерлингва, окциденталь, идо, волапюк — разобраны автором подробно). Э.Свадост исходит из марксистско-ленинского положения о том, что национальный язык есть один из существенных признаков нации наряду с национальной общностью территории, национальной общностью экономики и национальной общностью психического склада, проявляющегося в общности культуры.

Далее Свадост справедливо полагает, что после победы социализма во всемирном масштабе на смену национальным территориям должна прийти всемирная общность территории, на смену национальным экономикам — единое всемирное хозяйство, на смену национальным культурам и языкам — общечеловеческая культура и общечеловеческий язык. На анализе обширных теоретических материалов автор показывает, что общечеловеческий язык может возникнуть и не как итог развития существующих языков, а только наряду с ними в результате организованного в широком международном масштабе, многоколлективного и массового научного языкотворчества при наличии соответствующей теории.

На основе глубокого и всестороннего анализа национальных и искусственных языков автор приходит к выводу о том, что всеобщий язык начнет свое существование как вспомогательный, побочный, постепенно станет на длительный исторический период основным вспомогательным языком нового человечества, а в конце концов может перерасти и в единый общечеловеческий, способный быть не только орудием общения всего человечества, но и языком его художественной литературы, т.е. языком всемирной литературы. Такую возможность автор связывает с торжеством идей научного коммунизма, с качеством самого языка как относительно совершенного синтеза языков всего мира (включая и языки-проекты), а также с возможностью дальнейшего контролируемого развития такого языка.

В целом интересная идея Э.Свадоста — начать научное сотворение всеобщего языка человечества уже сейчас на основе новейших достижений лингвистики и других наук — встречает сопротивление некоторой части ученых и, как думается, только в силу несвоевременности, нереальности выполнения столь грандиозной задачи в настоящих условиях:

1) Перед человечеством стоят в настоящее время социально-экономические задачи, более важные и более неотложные, чем эта;

2) Лингвистика еще не достигла желаемого, творческого уровня. Она еще многое не объяснила в языке. Это особенно остро ощущается там, где лингвистика призвана помочь практике, а именно:

а) в методике преподавания родного и иностранного языков в средних учебных заведениях и в вузах до сих пор методисты не находят в лингвистике достаточных опор для обоснования содержания, приемов и методов обучения, им сам!йм приходится предпринимать лингвистические исследования;

б) в межъязыковой коммуникации и ее наивысшей форме — художественном переводе — существует и разрабатывается сопоставительная стилистика только немногих пар языков;

в) в лексикографии, обслуживающей одноязычную и межъязыковую коммуникации, многими отмечается случайность и субъективизм составления одноязычных, двуязычных и многоязычных словарей, несмотря на то, что создание словарей и насчитывает многовековые традиции.

Хотя теперь как будто бы исследованы все подходы — бесспорные и спорные — к выделению словников и словарных единиц для одноязычных, к решению эквивалентности словников и словарных единиц двух языков для двуязычных, все еще оказываются неизбежными компромиссы между идеальными требованиями и разного рода практическими соображениями. Обнаруживается и главная проблема одноязычных и двуязычных словарей: заключенные в них результаты семасиологии и этимологии соответствуют скорее языку как эргону, а не языку как энергейе в гумбольдтовском понимании этих терминов. Особенно это наглядно видно на сопоставительных материалах двуязычных словарей: ни в одном двуязычном словаре мы не найдем полной и даже относительной конфронтации мировосприятия и мироощущения носителей одного языка мировосприятию и мироощущению носителей другого языка.

На современном этапе столь волюнтаристские вмешательства в создание всеобщего, а затем и единого языка человечества вряд ли будут более успешными и осуществятся быстрее, чем естественные процессы формирования этого языка, которые фактически совершаются. Ибо охарактеризованные выше свойства и особенности конкретных языков под воздействием глобальной интеграции стихийно помогают названному формированию. И не последнюю роль в этой области играет межъязыковая коммуникация, связанная с этими свойствами языков.

Комментарии закрыты.